Мы не бабочки-однодневки. Или зачем Пинхасову Instagram?

Writer’s Digest / Телеграм-канал для писателей, авторов, сценаристов и читателей. Присоединяйтесь!

 

У некоторых особо одаренных граждан нашей необъятной державы сложилось устойчивое представление об Инстаграм, как о сборище недобитых гопников и их подружек, снимающих прокисшие щи где-нибудь на задворках Монако. Как правило, задранные носы этих граждан смешны и неуклюжи, и, так как выявление причин такого пафоса не входит в наши планы, смело плюнем в сторону этих товарищей и насладимся творчеством всемирно известных личностей в Инста. Один из таких людей, — фотограф с культовым статусом — Георгий Пинхасов.

Георгий Пинхасов (в другом написании Гарик ПинхасовGueorgui Pinkhassov); родился в 1952 году, в Москве, фотограф, лауреат международных премий, член легендарного фото-агентства Магнум Фото.

Мы не бабочки-однодневки. Мы живем день, и другой, много дней. Этот долгий опыт того, как меняются дни — как ранний вечер становится поздним, а поздний вечер становится ночью — лежит в основе любой фотографии, которую мы снимаем при естественном свете. Особое время дня, когда свет проявляет себя во всей своей красе, фотографы называют «золотым часом»: вы встречали их на уличном углу или на заброшенном пустыре, начиная с 5:30 или с 6:30 вечера, или позже, в зависимости от географической широты и времени года. Они ждут особо насыщенных теней, когда расплескивается последний желтый солнечный свет, прежде чем исчезнуть в темноте. Георгий Пинхасов (русский, р. 1952, живёт в Париже) делает, однако, нечто большее: он не ждет, а назначает любой неурочный час золотым. Его работы светятся неярким, неверным светом. Свободное владение языком света, спрятанного в каждой вещи, но невидимого большинству глаз.

Пинхасов пришел в мир обычным путем: фотожурнализм, иллюстрированные журналы, выставки, книга (Sightwalk, о Токио), награды. Он член фотоагенства Magnum. О своем искусстве он говорит неуловимо и проницательно: «Сила нашей Музы в её бессмысленности. Даже стиль, если от него не бежать, может поработить тебя. И тогда ты обречен на повторение самого себя.» Поэтому — он меняется. Новые подходы, новые сюжеты, новая техника; но всегда в попытках выследить свет, скрытый в каждой вещи.

Его работа граничит с абстракцией. Среди советских прецедентов — спиритуальная энергия Тарковского, у которого Пинхасов работал в 1979 фотографом на съемках «Сталкера»; цвет Савельева, интенсивный и болезненный (Гёте: «цвета есть деяния света, деяния и страдания»); беспокойная перспектива Родченко. Walker Evans и еще, пожалуй, Friedlander со своим невозмутимым рисунком, и Leiter с его игрой цветом и малой глубиной резкости. Но Пинхасов не был бы интересен, если бы он не был особенным собой. Но он особенный. И он интересен. И вот теперь, в дополнение к своей «серьезной» работе, он выставляет свои фотографии на Инстаграм. Инстаграм? Хмм…

Цифровая фотография с её новорожденными детьми, включая Инстаграм, вызывает споры. Закоренелые консерваторы вроде Danny Lyon настаивают, что устройство без пленки не может считаться фотокамерой. Но это уже не общее мнение: большинство фотографов — профессиональных и не очень — или используют цифру, или молчаливо её одобряют. Тем временем некоторые серьезные фотожурналисты уже завоевали признание за репортажи о войнах и революциях, снятые на фотокамеры мобильников.

Статистика фантастична: 380 миллиардов фотографий снято в 2011, и около 10% всех фотографий, когда либо сделанных на свете, сняты за последние 12 месяцев. Ответственность частично лежит на любителях Canon с дорогущими L-линзами; ещё большая вина — на непрекращающемся переизбыточном потоке картинок, снимаемых несметной армией на camera-phone. (Кстати, почему это называется camera-phone, не логичней было бы phone-camera?)

Этот поток не может не вызывать подозрений. Что ждет искусство в эпоху механического, метастазирующего продуцирования картинок? Это недорогие картинки. Они даже дешевле, чем недорогие: каждая не стоит ничего. Пост-обработка проста и ничем не ограничена: post factum можно добавить красивый свет, подстроить глубину резкости, или сбрызнуть ностальгией, добавив льстивые оттенки оранжевого и зеленого. Результат на мгновение соблазняет чувства, но оказывается слишком навязчивым для души. Как фальшивые груди или как еда с добавкой глютамина для усиления вкуса. Я разделяю мнение Matt Pearce, высказанное на страницах этого журнала: «Никогда раньше не обладали мы такими возможностями запечатлеть мир как он выглядит на самом деле. И затем с таким шиком изуродовать результат».

Впрочем, проблема новой социальной фотографии не только в пост-процессинге: в конце концов, фотографы всегда колдовали над своими снимками в темной комнате. Существует мнение, что встроенные в Hipstamatic или Инстаграм фильтры пост-обработки есть не что иное, как модернизированные dodging and burning (осветление и затемнение), старые добрые приемы, которые повсеместно применялись в традиционной фотографии. Отчасти это так. Но рост социальной фотографии означает, что сегодня мы видим миллионы, миллиарды карточек, многие из которых обработаны одними и теми же простыми алгоритмами, с тем же надоевшим виньетированием, с тем же пробирающим до костей green wash. Так что проблема не в том, что картинки изменены обработкой — помню какой восторг я испытал, впервые увидев снимки на Hipstamatic; я и сам сделал несколько, поддавшись азарту — проблема в том, что все картинки изменены одним и тем же образом: высокий контраст, жизнерадостный фокус, перенасыщенные цвета, легко предсказуемые искривления RGB-кривой. Набор сюжетов соответствующий: домашние питомцы, хорошенькие герлфрендши, закаты, ланч. Другими словами, фотографическая задача, которую по сути должны решать глаз и мозг, свалена на камеру и алгоритм.

Все плохие фото одинаковы; каждая хорошая фотография хороша по-своему. Плохие фото достигли своего апофеоза в социальных сетях, где каждый — фотограф, и где нам приходится терпеть фотографические экзерсисы друг друга — точно так же, как в свое время наши дедушки терпели чудовищные послеобеденные чтения стихов вслух. За этим бездушным потоком пустых снимков — то, что русские называют пошлость (poshlost): фальшивые эмоции, надуманная ностальгия. Пошлость, по Набокову, «не столько очевидно-бессмысленна, сколько фальшиво-важна, фальшиво-красива, фальшиво-умна, фальшиво-привлекательна». Он знает нас слишком хорошо.

Конечно, в фотографии вашей собачки нет ничего плохого. Но если вы снимаете эту фотографию без воображения, а затем для обработки применяете фильтр под названием “1979″ — а ваша собачка ещё не родилась в 1979 — вы обращаетесь к придуманному прошлому, которое не имеет никакого отношения к снимаемому сюжету. Вы делаете снимок «более лучше», но это улучшение бессмысленное и, следовательно, портит снимок. Ваши фанаты или друзья могут тут же увидеть вашу собачку или ваш бутерброд с ветчиной, которые вы декорировали патиной времени. Этот бутерброд, который вы обессмертили, успеют увидеть сотни людей ещё до того, как вы его дожуете.

Я не хочу никому портить удовольствия: это совсем не плохо, что каждый нынче фотограф. Мы можем зафиксировать каждый банальный момент своей жизни, если того захотим. Действительно, почему бы и нет? Тем не менее, глядя на великую фотографию из прошлого или настоящего, мы-то знаем что волнует нашу кровь. Мы знаем, что некоторые снимки, неважно каким способом снятые, все еще обладают силой вдруг вдохновить нас. И мы знаем, что таких снимков мало. Не все 350 миллиардов годовых, не 1 миллиард из них, не 100 миллионов, и даже не 1 миллион.

К собственному изумлению, я присоединился к Инстаграм. Я сделал это исключительно ради Пинхасова. Я хотел следить за его новыми фотографиями, мне было интересно увидеть что по-настоящему хороший фотограф может сделать с помощью айфона. Мне также хотелось дать Инстаграм шанс переубедить себя. Моя любовь к новым технологиям равна моему скепсису по отношению к ним. (Я перешел прямо от дискового телефона к айфону. Я долго сомневаюсь, зато потом ныряю с головой.) Я думал поместить несколько своих снимков, но решил этого не делать и только наблюдать за чужими.

Поначалу я отслеживал также работы David Alan Harvey и Ed Kashi — одних из лучших фотографов на сегодняшний день — но обнаружил, что мне интересней наблюдать лишь за одним Пинхасовым. В инстаграмах и у Harvey, и у Kashi есть ощущение расслабленности, они более домашние. Во всем, что они помещают в Инстаграм, всегда можно найти что-нибудь интересное, но все же там много обычных, проходных снимков. Такое чувство, что эти снимки не прошли строгого отбора. (Для контраста укажу с энтузиазмом на новую фотокнигу Алана Харви «Based On a True Story», в которой представлены фотографии, мастерски выполненные в основном с помощью маленьких цифровых камер.) У Пинхасова же на Инстаграме я не заметил никакого послабления: его лучшие инстаграмы так же хороши, как и его печатные работы; они сделаны с той же серьезностью, с тем же ощущением авантюры: они находятся под драйвом все того же влечения к неявному свету и медитативной тени.

Роберт Франк сказал: «Когда люди смотрят на мои работы, я хочу, чтобы у них возникало то же чувство, которое заставляет перечитать строку из стихотворения». Меня притягивает это поэтическое определение фотографии. Я думаю, что Пинхасов стремится к тому же, что и Франк. Пинхасов старается спровоцировать второй взгляд. Наблюдать на Инстаграм только за ним — это вроде как слушать одну любимую группу: теряя в многообразии, выигрываешь в качестве.

Можно сделать снимки обычной камерой и затем через айфон загрузить в Инстаграм. Но инстаграмы Пинхасова, насколько я могу судить, сделаны именно айфоном; он всегда ценил простоту и спонтанность. Даже его печатные работы сделаны простым Canon SLR, что должно быть отрезвляющей новостью для приверженцев супер-гаджетов: здесь ни боготворимых Leicas или Mark IIIs.

Да, на Инстаграм он использует фильтр — насыщенность цветов снижена, поле цветов изменено, что чуть ухудшает качество изображения, но мне не очевидно что это за фильтр. Это не имеет значения, это деликатный фильтр. Что мне действительно по вкусу, так это введение в свой визуальный язык нового инструмента. Пинхасов использует предложенный квадратный формат, который накладывает новые ограничения на организацию плоскости кадра. Вертикаль спорит с горизонталью; диагонали приобретают новую силу.

Особенность Инстаграм, которая раздражала меня с самого начала, да и сейчас мне не нравится — это то, что программа написана исключительно для телефонов: вы грузите снимки с телефона, вы рассматриваете их на телефоне. «Оригинал» существует только на маленьком экране, не на мониторе компьютера или iPad (Instagram для iPad на сегодняшний день это малосимпатичная адаптация той же программы для айфона, без заметного улучшения качества), и файлы большинства изображений слишком малы: их не увеличить и качественно не распечатать.

Что это за активность — рассматривать снимки в галерее Инстаграм? Без сомнения, это что-то «про культуру», про наш хороший вкус и про то, как мы себя за это ценим. Но если фоторабота существует только на экране айфона (в данном случае на 2,307 экранах «фоловеров» Пинхасова — смехотворно маленькое число по сравнению с 55,000 поклонниками инстаграм Дмитрия Медведева), то ожидание удовольствия, которое мог бы принести просмотр фотографии, приходится умерить. Зажатый между сэндвичами и благостными закатами, пинхасовский снимок (как и любой другой снимок, движимый мыслью) должен очаровать сам по себе, своими собственными достоинствами. Осмысленные фотографии, фотографии, которые пытаются продолжить разговор, начатый Niépce и Atget, должны каким-то образом биться за внимание зрителя с миллиардами других представленных там же карточек. Здесь у этих фотографий нет форы, как если бы они были развешаны в Международном Центре Фотографии или в Галерее Leica.

Остается оптический выбор и оптические удовольствия, и именно здесь, в нашем личном пространстве, фоторабота должна отвоевать свою ауру. В этом смысле цифровая фотография вкупе с социальными медиа — даже если маленький экран может раздражать — помогают ввести новые критерии: здесь нет редакторской работы, нет подписи, нет даты выпуска. Это станет головной болью для будущих кураторов, зато какое удовольствие для чистых любителей фотографии: лёжа утром в кровати увидеть последнюю работу фотографа, который тебе интересен. Фотография приходит к тебе сама.

Я смотрю на недавнюю инстаграму Пихасова: Parc Des Buttes Chaumont, где столько притягательной темноты. Я поражаюсь тому, как он использует глубину резкости, имитируя аккомодацию глаза (наш глаз инстинктивно фокусируется только на части изображения в данный момент времени). Камера и глаз ведут себя по-разному, потому что камера, как правило, способна зафиксировать больше. Иногда интересно заставить камеру вести себя как глаз с его несовершенством, с его избирательным размытием изображения. На этом снимке вино в бокалах — узнаваемое только со второго взгляда — угрожает снова превратиться в капли крови, которые нам померещились поначалу, ровно как стеклянный стол стремиться опять стать озером. Я люблю пролистывать фотографии Пинхасова отчасти именно ради этого постоянного «Погоди, погоди, что это?» — эффекта, возникающего даже от фотографий, которые я видел уже раз 5 или 10. Мне нравятся фотографии неуловимые, сопротивляющиеся разбору (обычно из-за своей фрагментарности вкупе с некоторым упрямым смешением переднего и заднего планов). И мне нравится гадать, чем же они меня трогают, ведь в них мало журнализма, едва ли какое бы то ни было повествование, но чего здесь хватает, так это эмоций, в которых нет ни фальши, ни прилизанности.

Это эмоции мгновений, защищенные памятью камеры: хранилище опыта многих вечеров и ночей, электрического света и отражений, это всеобщность визуального, инвентарный список ног, зеркал, мехов, листьев, силуэтов, дымов, носов, деревьев, морей, окон, черепиц, волос, пара, тканей. Кстати о тканях. Любовь к повторяющемуся рисунку, в частности, наложение одной пестрой ткани на другую — прием, который использовали Keita в студийной фотографии и Матисс в своих ориентальных полотнах. У Пинхасова я тоже вижу эту чудесную путаницу («Где это кончается, где это начинается?»), но вместе с тем нахожу и что-то одичавшее, слегка сопротивляющееся осмыслению. Пихасовские изображения в этом смысле сродни видению Хопкинса:

Славен Господь, сотворивший столько пестрых вещей:
Небо синее в пежинах белых; форелей в ручье
С розоватыми родинками вдоль спины; лошадиные масти,
Россыпь конских каштанов в траве; луг, рябой от цветов;
Поле черно-зеленое, сшитое из лоскутов;
Для работ и охот всевозможных орудья и снасти.

Все такое причудное, разное, странное, Боже ты мой!
Все веснусчато-крапчатое вперемешку и одновременно —
Плавно-быстрое, сладко-соленое, с блеском и тьмой, —
Что рождает бессменно тот, чья красота неизменна:
Славен, славен Господь.

Стихотворение «Pied Beaut»» («Пестрая Красота») Джерарда Хопкинса (1844-1889) в переводе Григория Кружкова

Автор статьи: Teju Cole
Перевод: Марианна Капицкая («Тужурка»), Париж, 7 ноября 2012 г
Оригинал статьи:
http://thenewinquiry.com/blogs/dtake/dappled-things-pinkhassov-on-instagram/

Ссылки по теме

Георгий Пинхассов (Gueorgui Pinkhassov) в Instagram: pinkhassov

David Alan Harvey: davidalanharvey

Ed Kashi: edkashi

Павел Косенко: pavelkosenko

Сергей Максимишин: maximishin
[divider]

Лучший свадебный фотограф в Минске — заказать!


%d такие блоггеры, как: